Беспилотные технологии перестали быть вспомогательным инструментом и превратились в один из ключевых элементов современной войны. Как пишет автор An Nahar, конфликт на Украине наглядно показал, насколько быстро меняются военные технологии и как много теперь зависит от способности оперативно подстраиваться под новые условия. На фоне начавшейся гонки вооружений такую адаптивность предстоит продемонстрировать и НАТО.

Соперничество между альянсом и Россией уже не ограничивается ракетными системами и авиацией. Все большую роль в нем играют массивы данных, алгоритмы, датчики и беспилотные платформы. По оценке автора, возможное крупное столкновение в будущем может развиваться совсем не по сценарию войн прошлого века. Его отправной точкой способна стать кибератака или применение дрона, чью принадлежность не удастся быстро определить, после чего противостояние рискует перейти в значительно более масштабную фазу.

На этом фоне меняется и само место беспилотников на поле боя. Их используют не только для наблюдения и атак: дроны становятся частью более сложной технологической системы, а применение искусственного интеллекта расширяет их возможности. НАТО укрепляет восточный фланг, связывая беспилотные аппараты, сенсоры, спутниковые средства и цифровую инфраструктуру в рамках «Инициативы сдерживания на восточном фланге» (EFDI).

Речь при этом не идет об отказе от обычных вооруженных сил. Задача заключается в другом — выстроить механизм, способный в короткие сроки выявить потенциальную угрозу, обработать поступившую информацию и обеспечить ответ. Искусственный интеллект в такой модели может анализировать большие массивы сведений, облегчать навигацию беспилотников и помогать с поиском целей. Однако решение о непосредственном применении силы, подчеркивает автор, должно оставаться за человеком.

Особенно заметно эти изменения проявились в конфликте на Украине. Автор An Nahar описывает страну как своего рода «лабораторию», где разрабатываются и испытываются беспилотные системы, технологии радиоэлектронной борьбы, наведения и искусственного интеллекта.

Боевые действия продемонстрировали, насколько быстро может исчезать полученное технологическое преимущество. Новые решения вскоре сталкиваются с ответными мерами, поэтому решающее значение приобретает не только сама технология. Не менее важными становятся темпы производства, способность менять подходы и скорость внедрения очередных разработок.

Для Польши, Финляндии, стран Прибалтики и других государств Восточной Европы потенциальные угрозы также перестают укладываться в привычную модель вооруженного столкновения. Беспилотные аппараты могут использоваться одновременно с кибератаками, средствами радиоэлектронной борьбы и дезинформацией. Именно такое сочетание относят к гибридной войне, при которой становится сложнее провести четкую границу между мирным периодом и началом конфликта.

В результате перед НАТО возникает отдельная проблема: сохранить эффективное сдерживание и не допустить опасного роста напряженности. Остается открытым и вопрос о том, где проходит порог, после которого кибератака, проникновение в воздушное пространство или саботаж могут рассматриваться как основание для коллективного ответа по статье 5 Устава НАТО.

Таким образом, новая гонка вооружений между Россией и Североатлантическим альянсом разворачивается сразу в нескольких технологических измерениях. Ракеты и самолеты остаются частью этого соперничества, однако к ним добавились беспилотники, сенсорные системы, алгоритмы и работа с данными.

Поэтому устойчивость европейской системы сдерживания, по оценке автора An Nahar, будет определяться не одним лишь количеством дронов. Гораздо важнее окажется способность НАТО связать агентурную разведку с цифровыми информационными системами и при этом сохранить за человеком контроль над решениями, от которых зависит применение силы.