Протесты в Иране, начавшиеся в конце декабря, разворачиваются на фоне тяжёлого экономического кризиса в стране. К концу года инфляция достигла 42,2% в годовом выражении, а национальная валюта — иранский риал — обесценилась до рекордного уровня около 1,42 млн риалов за доллар.

Как отмечает в своей статье РБК, в ноябре президент Масуд Пезешкиан подписал указ о деноминации валюты: десять тысяч нынешних риалов будут приравнены к одному новому, при этом переход планируется растянуть на три года. В декабре власти также повысили цены на субсидируемый бензин, введя прогрессивную шкалу тарифов с целью борьбы с перерасходом и контрабандой топлива.

Первые акции протеста вспыхнули у двух крупных рынков в центре Тегерана вскоре после резкого падения курса риала. Мелкие торговцы, закрыв лавки, вышли на улицы, выражая недовольство девальвацией и ростом цен; затем к ним присоединились и другие жители столицы. Изначально требования касались экономической поддержки населения, стабилизации валюты и снижения цен, однако в течение нескольких дней лозунги радикализировались и стали направлены против Исламской республики в целом и духовного лидера Али Хаменеи. Для разгона протестующих полиция применяла дубинки и слезоточивый газ; сообщалось и об использовании огнестрельного оружия.

Вскоре протесты распространились за пределы Тегерана: выступления зафиксировали в десятках городов, включая Мешхед, Шираз, Исфахан, Керманшах и Йезд. В Фасе, на юге страны, протестующие пытались штурмовать административные здания и поджигали находившийся рядом транспорт, в ответ полиция открыла огонь.

6 января Национальный совет сопротивления Ирана заявил о переходе под контроль протестующих городов Абданан и Малекшахи в провинции Илам. Государственные агентства эти сообщения опровергли, утверждая, что силовые структуры удерживают ситуацию без применения оружия.

По оценке американского Института изучения войны на 8 января, протестная активность резко возросла: акции прошли как минимум в 156 местах в 27 провинциях — вдвое больше, чем днём ранее. По данным ООН, за первую неделю протестов погибли 20 человек, среди них трое детей, сотни, включая несовершеннолетних, были задержаны.

Али Хаменеи возложил ответственность за происходящее на внешних противников Ирана, подчеркнув, что протесты допустимы, но беспорядки — нет, и что с участниками насилия необходимо действовать жёстко. Президент Пезешкиан, напротив, призвал полицию избегать насилия, действовать сдержанно и выстраивать диалог с обществом.

Старший научный сотрудник Института востоковедения РАН Владимир Сажин считает, что делать выводы пока рано, напоминая о протестах 2022–2023 годов, которые длились около полугода и завершились жёстким подавлением с тяжёлыми последствиями. Он отмечает, что тогда протесты носили преимущественно идеологический характер, тогда как нынешние начались с малого и среднего бизнеса, прежде всего базари — купечества и работников рынков, что придаёт происходящему особую значимость с учётом опыта революции 1979 года.

Эксперт Российского совета по международным делам Елена Супонина указывает, что экономический характер протестов оставляет властям определённое пространство для манёвра, однако решить ключевые проблемы в условиях санкций крайне сложно. При этом она подчёркивает отсутствие внутри страны мощной политической оппозиции, что, по её мнению, повышает шансы властей взять ситуацию под контроль.

США и Израиль активно реагируют на события. Президент США Дональд Трамп неоднократно предупреждал Тегеран, что жёсткое подавление протестов может привести к вмешательству Вашингтона, заявляя о готовности поддержать протестующих. Израильский МИД выступал с резкими заявлениями на персидском языке, обвиняя иранские власти в разрушении экономики и поддержке радикальных группировок; публичную поддержку протестам выразила и израильская разведка «Моссад».

В ответ иранские власти заявили, что беспорядки инспирированы США и Израилем, и подчеркнули, что на компромисс с протестующими идти не намерены.

На фоне протестов в СМИ всё чаще упоминается Реза Пехлеви — сын свергнутого в 1979 году шаха. В своей колонке в The Washington Post он приветствовал поддержку протестов со стороны Трампа и заявил о необходимости объединяющей фигуры для перехода к демократическому будущему, отводя эту роль себе. Пехлеви призывает иранцев продолжать выступления и обращается к США с призывами к активному вмешательству.

Выступления 8 и 9 января стали наиболее массовыми, после чего власти полностью отключили интернет. Пехлеви призвал наращивать численность протестов, чтобы ослабить возможности силового подавления.

По оценке Елены Супониной, монархические настроения в Иране остаются ограниченными, а фигура сына шаха во многом усиливается внешними игроками. Владимир Сажин, в свою очередь, не ожидает скорого падения режима, указывая на наличие у властей мощных силовых ресурсов. При этом он подчёркивает, что в отличие от прошлых протестов сейчас заметен фактор внешнего давления, прежде всего со стороны США, и не исключает новых ударов по иранским центрам принятия решений, что могло бы серьёзно осложнить положение режима.